Грешней меня нет и нет красивей!

Всходит остролистая зеленая пшеница, растет; через полтора месяца грач хоронится в ней с головой, и не видно; сосет из земли соки, выколосится; потом зацветет, золотая пыль кроет колос; набухнет зерно пахучим и сладким молоком. Выйдет хозяин в степь – глядит, не нарадуется. Откуда ни возьмись, забрел в хлеба табун скота; ископытили, в пахоть затолочили грузные колосья. Там, где валялись, – круговины примятого хлеба… дико и горько глядеть. Так и с Аксиньей: на вызревшее в золотом цветенье чувство наступил Гришка тяжелым сыромятным чириком. Испепелил, испоганил – и все. Пусто и одичало, как на забытом, затравевшем лебедою и бурьяном гумне, стало на душе у Аксиньи после того, как пришла с мелеховского огорода, из подсолнухов. Шла и жевала концы платка, а горло распирал крик. Вошла в сенцы, упала на пол, задохнулась в слезах, в муке, в черной пустоте, хлынувшей в голову… А потом прошло. Где-то на донышке сердца сосало и томилось остренькое. Встает же хлеб, потравленный скотом. От росы, от солнца поднимается втолоченный в землю стебель; сначала гнется, как человек, надорвавшийся непосильной тяжестью, потом прямится, поднимает голову, и так же светит ему день, и тот же качает ветер… По ночам, исступленно лаская мужа, думала Аксинья о другом, и плелась в душе ненависть с великой любовью... /М. Шолохов "Тихий Дон"/ Полный текст: Грешней меня нет и нет красивей! Хозяин глядит — не нарадуется, На колос, что в пояс ему налитой. Да только беда, как всегда, крадучись, Пришла в его хлеб на лихой водопой. Табун, будто черти, полями промчался, И в землю втоптал золотые хлеба... И там, где мой колос тугой красовался — Лишь горькая, дикая в сердце мольба. Так вот и со мной! Словно с нивой созревшей! На чувство моё, что цвело, как заря, Нагрянул мой Гришка, душой осмелевший, И волю мою подмял под себя! Испепелил, испоганил, до боли, И бросил одну посредине дорог. И стало на сердце, как в выжженном поле, Как будто сам чёрт мой покой уволок! Я шла от него, от подсолнухов наших, Концы от платка, как безумная, рву. И нет в целом мире горше той чаши Той муки, с которой я ныне живу. Упала на пол, задохнулась от крика, От чёрной дыры, что в груди у меня... А после... прошло. Только боль многолика, Как жало пчелы, жалит день ото дня. Но хлеб, что потравлен, он к солнцу поднимется! От Божьей росы он воспрянет опять! Сперва, как калека, согнётся, принимается, Потом будет прямо, как воин, стоять! Так я поднимусь! Хоть ветер качает! И пусть на душе и позор, и тоска! Любовь моя с лютой враждой повенчает Меня, с моим Гришей, наверняка! Решила! Отнять! У жены его кроткой! Залить его, змея, любовью своей! Пусть стану для всех я плохою казачкой, Но будет он мой, до скончания дней! Пусть ночью Степан на груди засыпает, Железной рукой обнимает во сне. А думка моя, как змея уползает К другому, к тому, кто всех ближе ко мне! И днём, когда встречу, пройду, завлекая, Неся своё тело, что рвётся к нему. И гляну в глаза его, чёрта донского, Бесстыдно, зазывно... и всё я возьму... И вот я топлю свои думки в заботах, В корыте стираю до боли в руках. Но сердце стучит — я иду на охоту, И сладкая гибель таится в глазах. Я знаю, где ходит, какими тропинками, Где смотрит на Дон с какого бугра. И взгляды летят, как сухие былинки, Зажжённые спичкой в разгаре костра. Отняла! Взяла! У жены его тихой! Сожгла его душу любовью своей! Пусть слава по хутору катится лихо, Грешней меня нет и нет красивей! Пусть ночью Степан проклинает измену, И пусть он колотит меня кулаком! Я страшную, горькую выплачу цену, Но буду я с милым моим казаком! А хлеб, что потравлен... он вырос, конечно... Да только зерно в нём — полынь с горчичной. И счастье моё... не бывает, знать, вечным... И плата за грех — срамота да любовь... Песня: https://t.me/Amelsoul/530